Неточные совпадения
— В кои-то веки разик можно, — пробормотал старик. — Впрочем, я вас, господа, отыскал не с тем, чтобы говорить вам комплименты; но с тем, чтобы, во-первых, доложить вам, что мы скоро обедать будем; а во-вторых, мне хотелось предварить тебя, Евгений… Ты умный человек, ты знаешь людей, и женщин знаешь, и, следовательно, извинишь… Твоя матушка молебен отслужить хотела
по случаю твоего приезда. Ты не воображай, что я
зову тебя присутствовать на этом молебне: уж он кончен; но отец Алексей…
— Да, да, я знаю вас, Базаров, — повторила она. (За ней водилась привычка, свойственная многим провинциальным и московским дамам, — с
первого дня знакомства
звать мужчин
по фамилии.) — Хотите сигару?
В пользу же в частности женитьбы именно на Мисси (Корчагину
звали Мария и, как во всех семьях известного круга, ей дали прозвище) — было, во-первых, то, что она была породиста и во всем, от одежды до манеры говорить, ходить, смеяться, выделялась от простых людей не чем-нибудь исключительным, а «порядочностью», — он не знал другого выражения этого свойства и ценил это свойство очень высоко; во-вторых, еще то, что она выше всех других людей ценила его, стало быть,
по его понятиям, понимала его.
Я давно любил, и любил страстно, Ника, но не решался назвать его «другом», и когда он жил летом в Кунцеве, я писал ему в конце письма: «Друг ваш или нет, еще не знаю». Он
первый стал мне писать ты и называл меня своим Агатоном
по Карамзину, а я
звал его моим Рафаилом
по Шиллеру. [«Philosophische Briefe» — «Философские письма» (нем.) (Прим. А. И. Герцена.)]
Первый, как человек, привыкший делать большие прогулки, сейчас же захрапел; но у Вихрова сделалось такое волнение в крови, что он не мог заснуть всю ночь, и едва только забрезжилась заря, как он оделся и вышел в монастырский сад. Там он услыхал, что его кличут
по имени. Это
звала его Юлия, сидевшая в довольно небрежном костюме на небольшом балкончике гостиницы.
Иван Иваныч Зачатиевский, куда-то исчезавший в минуту моего прихода, словно из земли вырос на
зов своего патрона и стоял уже сзади меня, готовый
по первому манию увлечь меня хоть в преисподнюю.
Дело в том, что они хоть и ждали еще с весны Петра Верховенского, возвещенного им сперва Толкаченкой, а потом приехавшим Шигалевым, хоть и ждали от него чрезвычайных чудес и хоть и пошли тотчас же все, без малейшей критики и
по первому его
зову, в кружок, но только что составили пятерку, все как бы тотчас же и обиделись, и именно, я полагаю, за быстроту своего согласия.
Ведь мы знаем, что если мы доедим свой обед, и досмотрим новую пьесу, и довеселимся на бале, на елке, на катанье, скачке или охоте, то только благодаря пуле в револьвере городового и в ружье солдата, которая пробьет голодное брюхо того обделенного, который из-за угла, облизываясь, глядит на наши удовольствия и тотчас же нарушит их, как только уйдет городовой с револьвером или не будет солдата в казармах, готового явиться
по нашему
первому зову.
Слово «вольноопределяющийся» еще не вошло в обиход, и нас все
звали по-старому юнкерами, а молодые офицеры даже подавали нам руку. С солдатами мы жили дружно, они нас берегли и любили, что проявлялось в
первые дни службы, когда юнкеров назначали начальниками унтер-офицерского караула в какую-нибудь тюрьму или в какое-нибудь учреждение. Здесь солдаты учили нас, ничего не знавших, как поступать, и никогда не подводили.
После этого
первого посещения я стал иногда заходить к «писакам», и, если друзья просили меня показать им трущобы, я обязательно водил их всегда сюда, как в самую скромную и безопасную квартиру, где меня очень уважали,
звали по имени-отчеству, а иногда «дядя Гиляй», как я подписывался в журналах и газетах.
Дьяконица передала об этом Ольге Федотовне под большим секретом и с полною уверенностью, что та
по дружбе своей непременно охотно за это возьмется; но, к удивлению ее, Ольга Федотовна при
первом же упоминании имени Василия Николаевича (так
звали богослова) вдруг вся до ушей покрылась густым румянцем и с негодованием воскликнула...
То она сидела спустя голову, молчала и, как глухонемая, не отвечала ни на один вопрос, то вдруг пропадала, бегала в одной рубашке
по полям,
звала Степана и принимала за него
первого встречного мужчину.
На
первую мужики отвечали, что это делается
по простоте, что все у нас друг друга
зовут полуименами: Данилка дядя, тетка Аришка и т. п.
Анна (так
звали кухарку) имела в глазах швейцара то особенное преимущество, что, во-первых, была ему уже несколько знакома; во-вторых, живя
по соседству, через дом, — она в значительной степени облегчала переговоры и сокращала, следовательно, время, дорогое каждому служащему.
Мы вошли в дом. Солдат сказал, чтобы мы в
первой комнате, пустой, ожидали его высокоблагородие. Что прикажете делать? Мы, Халявские, должны были ожидать; уж не без обеда же уехать, когда он нас
звал: еще обиделся бы. Вот мы себе ходим либо стоим, а все одни. Как в другой комнате слышим полковника, разговаривающего с гостями, и
по временам слышим вспоминаемую нашу фамилию и большой хохот.
Столярова жена только нынче утром имела с Акулиной жаркую неприятность за горшок щелока, который у ней розлили Поликеевы дети, и ей в
первую минуту приятно было слышать, что Поликея
зовут к барыне: должно-быть, не за добром. Притом она была тонкая, политичная и язвительная дама. Никто лучше ее не умел отбрить словом; так,
по крайней мере, она сама про себя думала.
Дневная репетиция окончена. Друг мой, клоун Танти Джеретти,
зовет меня к себе на завтрак: сегодня у него великолепная маньифика — «минестра» по-неаполитански. Я испрашиваю позволения прихватить
по дороге оплетенную маисовой соломой бутылочку кианти. Живет Танти (уменьшительное от Константин) в двух шагах от цирка Чинизелли, в однооконном номерке дешевой гостиницы. Семья его маленькая: он и жена Эрнестина Эрнестовна — «грациозная наездница», она же танцует в
первой паре циркового кордебалета.
В течение этого времени Чернушка к нему не являлась, несмотря на то что Алеша, особливо в
первые недели после получения конопляного зернышка, не пропускал почти ни одного дня без того, чтобы ее не
звать, когда ложился спать. Сначала он очень о том горевал, но потом успокоился мыслию, что она, вероятно, занята важными делами
по своему званию. Впоследствии же похвалы, которыми все его осыпали, так его заняли, что он довольно редко о ней вспоминал.
Старший сын Трифона,
звали Алексеем, парень был лет двадцати с небольшим, слыл за
первого искусника
по токарной части.
— Все будет исправлено. Да что время напрасно терять? После чаю сегодня ж отпоем
по первому канону: вначале за Михаила единоумершего, потом за девицу Евдокию. Кликни матушку Аркадию, — промолвила Устинье, принесшей в келью чайный прибор. — А Фленушку с Парашей
звала?
Плата непременно предвиделась большая, потому что
первый номер во всякой гостинице считается «козырной» и не роскошный человек там не останавливается; а в нашей гостинице цена за
первый номер полагалась в сутки, по-нынешнему, пятнадцать рублей, а по-тогдашнему счету на ассигнации — пятьдесят два с полтиною, и кто тут стоял,
звали его Козырем.
— Недалеко от нас в поволжских местах живут у меня знакомые, — сказала Аграфена Петровна. — Богатый купец, миллионщик, Марко Данилыч, чуть ли не самый
первый по всей России рыбный торговец — Смолокуровым прозывается. Дочка у него есть молоденькая, Дуняшей
звать. Сказывали мне, что гостит она у господ Луповицких, у здешних помещиков. Марья Ивановна Алымова завезла, слышь, ее сюда еще около Троицына дня. Не видали ль вы эту девицу?
Из Англии я думал проехать в Нормандию, куда к началу сентября меня
звал студент Шевалье, один из членов нашего кружка любителей естествознания, сын нормандской помещицы. Он пригласил меня в свою усадьбу, в местности невдалеке от Руана. А после угощения у него предполагалась поездка в
первых числах сентября
по морским курортам: Этрета, Фекань, Трувиль (тогда только что вошедший в моду), Гавр.
А лысым чертом изволил
звать Ивана Сергеича Опарина. Барин был большой,
по соседству с Заборьем вотчина у него в две тысячи душ была, в старые годы после князя Алексея Юрьича
по всей губернии был
первый человек.
Наша цель была показать из правдивых записей современника тридцатых годов, что ядовитые отравы, приписываемые только новейшему «послереформенному времени», имели место и значение в русской жизни и в то прекрасное время, которое
зовут «глухою порою», но действовали тогда эти отравы еще злее и хуже, —
по преимуществу в высших сферах общества, где эти отравы вошли в
первое употребление и оттуда сообщились низшим.
Первая комната, как мы уже сказали, была гостиная, заменявшая и приемную, за ней следовал кабинет, потом столовая, это было
по одну сторону коридора, начало которого составляло переднюю,
по другую же находилась комната денщика, спальня и ванная, а за ней уже кухня, находившаяся тоже в распоряжении Прокофия, как
звали денщика Гофтреппе.
Будто молодой конь на
зов военной трубы, он готов, кажется,
по первому призыву долга ринуться в битву с неправдою и насилием.
Молодцам этим дана была
по шерсти и кличка:
первого звали Мамоном, второго Русалкой.
«Какой эффект произведет ее появление на
первом балу, а он их сосед, хороший знакомый, конечно, будет одним из
первых среди массы ухаживателей,
первый по праву старого знакомства. Можно и жениться. Она — княжна древнего рода. Терентьич, — так
звали управляющего Лугового, — говорил, что она очень богата, да это мне все равно, я сам богат».
В ночь
первого отъезда Фанни Викторовны из «Зала общедоступных увеселений» с Леонидом Михайловичем Свирским, так
звали журналиста, Аристархов
по окончании спектакля, когда в залах начались танцы, засел в буфете с Ласточкиным и стал усиленно пить пиво.
Несмотря на получение частых писем от
первой, в которых сперва невеста графа, а затем графиня горько жаловалась на свое одиночество и настойчиво
звала к себе свою дорогую подругу. Ольга Ивановна не могла думать о своей бывшей товарке
по институту без какого-то для нее самой непонятного озлобления.
— Сдавайте экзамен, и будем вместе работать. Я вас
зову не на легкую наживу. Придется жить
по — студенчески… на
первых порах. Может, и перебиваться придется, Заплатин. Но поймите… Нарождается новый люд, способный сознавать свои права, свое значение. В его мозги многое уже вошло, что еще двадцать-тридцать лет назад оставалось для него книгой за семью печатями. Это — трудовая масса двадцатого века. Верьте мне! И ему нужны защитники… — из таких, как мы с вами.
— Я уеду в К. У меня там есть спешное дело, но
по первому твоему
зову я буду здесь.
— А и то сказать, кто же их к нам
звал?
По делом им, м… и.. в г…., — вдруг сказал он, подняв голову. И взмахнув нагайкой, он галопом, в
первый раз во всю кампанию, поехал прочь от радостно хохотавших и ревевших ура, расстроива вших ряды солдат.
Так, Максимилиан, приведенный в присутствие
по отбыванию воинской повинности, на
первый вопрос проконсула о том, как его
зовут, отвечал: «Мое имя — христианин, и потому я сражаться не могу». Несмотря на это заявление, его зачислили в солдаты, но он отказался от службы. Ему было объявлено, что он должен выбрать между отбыванием воинской повинности и смертью. Он сказал: «Лучше умру, но не могу сражаться». Его отдали палачам.